загрузка...
 
Знакомство с философией мифологии Ф. Шеллинга
Повернутись до змісту

Знакомство с философией мифологии Ф. Шеллинга

Как известно, философия Ф. Шеллинга оказала колоссальное воздействие на русскую мысль и художественную литературу XIX в. Как отмечают А. Н. Голубев и А. В. Гулыга, «значение учения Шеллинга для судеб русской культуры... едва ли не больше, чем для культуры Германии. Но русское шеллингианство — философское направление, не повторявшее взгляды Шеллинга, а творчески интерпретировавшее их» ([Голубев, Гулыга 1995, с. 614]; о феномене русского шеллингианства см. также: [Каменский 1980; Сахаров 1978; Гулыга 1994а, с. 288-308; Абрамов 1995 и др.]).

Мысли Ф. Шеллинга о философии мифологии были хорошо известны Буслаеву и учитывались им при разработке его собственной концепции. Буслаев называл «Философию мифологии» Ф. Шеллинга «замечательной книгой великого философа» [Буслаев 1887, с. 238].

Как и В. Гумбольдт, Ф. Шеллинг в своем «Историко-критическом введении в философию мифологии» писал об органической природе языка: «Язык возник не кусками, атомистически, но как целое со всеми его частями, т. е. органически. Поскольку же без языка немыслимо не только философское, но и вообще человеческое сознание, то основы языка не могли закладываться сознательно — и тем не менее, чем глубже проникаем мы в язык, с тем большей определенностью обнаруживается, что глубина языка еще превышает глубину самого сознательного творческого порождения. С языком дело обстоит как с органическими существами; нам кажется, что они возникают бессознательно, слепо, и, однако, мы не можем отрицать непостижимой преднамеренности их строения, вплоть до мельчайшей детали» [Шеллинг 1989, т. 2, с. 203].

Таким же органическим произведением представляется Ф. Шеллингу и мифология: это «не просто естественное, но и органическое порождение, — вот значительный шаг в сравнении с чисто механическим способом объяснения! <...> Мифология — это порождение деятельности свободной, однако проявляющейся несвободно, подобно тому как и все органическое возникновение свободно-необходимо, и мифология — это произведение непреднамеренно-преднамеренного, инстинктообразного изобретения (если слово „изобретение" вообще применимо здесь)...» [там же, с. 203].

Эти рассуждения Ф. Шеллинга были, несомненно, известны Буслаеву. Начиная с лекций о народной поэзии, читанных в Х1857-1858 учебном году, и речи «О народной поэзии в древнерусской литературе» (1859) ученый неоднократно ссылается на лекции Ф. Шеллинга о философии мифологии, изданные в 1856 г. (см.: [Буслаев 1861а, т. 1, с. 303, 307; Буслаев 1990, с. 34]). В статье «Сравнительное изучение народного быта и поэзии» он сочувственно цитирует слова Ф. Шеллинга о том, что язык — это лишь «поблекшая мифология» [Буслаев 18726, с. 680]. Впрочем, с идеями Ф. Шеллинга о мифе Буслаев познакомился задолго до того, как его лекции были опубликованы. Сам он рассказывал в своих воспоминаниях о том, как в конце 1840-х гг. в Московском университете сложился кружок преподавателей историко-филологического отделения: «...Катков и Леонтьев только что воротились из Берлина, где слушали лекции Шеллинга о философии религии в историческом развитии верований христианского и языческого мира, и оба они были так увлечены и восторжены идеями автора знаменитой книги о трансцендентальном идеализме, что вполне отказались от туманных отвлечений и бессодержательных форм гегелевской философии, которую до своей поездки в Берлин они усердно и подобострастно исповедывали. Лекции Шеллинга, обильные жизненным историческим содержанием, открывали им новые пути и просветы для исследований по истории верований, поэзии и вообще искусства» [Буслаев 1896, с. 1]. П. М. Леонтьев во многом основывался на идеях Ф. Шеллинга в своей книге «О поклонении Зевсу в Древней Греции» (1850). Кстати, именно лекциям П. М. Леонтьева был обязан первыми сведениями о шеллинговой философии мифологии А. Н. Веселовский. Он вспоминал о годах своей учебы в Московском университете: «...я увлекся чтением [т. е. лекциями. — А. Т.] Леонтьева (философия мифологии Шеллинга), которого напомнил мне впоследствии Штейнталь» [Пыпин 1891, с. 424].

Уместно напомнить, что философия мифологии занимала Ф. Шеллинга (1775-1854) на протяжении всей его жизни. Еще в своем юношеском сочинении «О мифах, исторических сказаниях и философемах древности» (1793) он утверждал, что мифология представляет собой «нечто унаследованное от отцов, перешедшее в дух, характер, нравы и законы народа, сохраняющееся долго еще после того, как достигло успехов эмпирическое объяснение явлений природы» [Гулыга 1994а, с. 15]. В отличие от просветителей, отрицавших мифологию как проявление невежества и произвольные выдумки, Ф. Шеллинг усматривал в ней выражение народной традиции, которая придает «гармонию и единство» человеческой общности [там же, с. 1415]. К проблемам мифологии Ф. Шеллинг обращался и в лекциях по философии искусства; они были опубликованы впервые в 1859 г., однако по рукам ходили многочисленные копии записей их слушателей. Так, в распоряжении С. П. Шевырева, университетского преподавателя Буслаева, имелись два авторитетных списка лекций Ф. Шеллинга 1798-1799 гг. и 1802 г. [Попов 1966, с. 5].

Среди слушателей лекций Ф. Шеллинга о мифологии в разные годы были А. И. Тургенев, П. В. и И. В. Киреевские, В. Ф. Одоевский. Краткое изложение взглядов немецкого философа на этот предмет находим в статье И. В. Киреевского «Речь Шеллинга» (1845), в книге Д. М. Щепкина «Об источниках и формах русского баснословия» [Щепкин 1859, вып. 1, с. 41-53].

Связь Буслаева с русским шеллингианством ощущалась многими его современниками. Так, например, А. А. Григорьев в рецензии на ИО утверждал, что Буслаев проводит в своих сочинениях «органический» взгляд на народную поэзию и соотносил его с «возродившимся в новых формах шеллингизмом» [Григорьев 1861, с. 174]. Интересное свидетельство находим в неопубликованном письме А. И. Кирпичникова (1845-1903) — известного исследователя средневековых литератур, автора книги о Егории Храбром, а в прошлом — университетского ученика Буслаева. 25 декабря 1874 г. А. И. Кирпичников сообщал Буслаеву о своих попытках заниматься философией и иронически добавлял «Вы ведь, Федор Иванович, нас невольно обманули: ребятами попали мы Вам в руки; Вы сами, получивши крещение Шеллинга и Винкельмана в отрочестве и занимаясь теперь специальным делом, на это самое указали и нам. Мы работали, хоть и кое-как, но понять не могли: отчего это все так, да не так выходит?» [РГБ, ф. 42, к. 12, ед. хр. 6, л. 15об.].

Впрочем, Буслаев воспринимал идеи Ф. Шеллинга о мифологии достаточно критически. Философия мифологии Ф. Шеллинга не могла удовлетворить Буслаева, поскольку немецкому мыслителю была в полной мере свойственна «классическая брезгливость»; читая в 1840-х гг. лекции по философии мифологии, он «не хотел для этого предмета воспользоваться даже скандинавскою „Эддою“: так казались ему странны и так далеки от классических образцов оригинальные представления северной фантазии» [Буслаев 18726, с. 652]. Критически отзываясь о книге архимандрита Хрисанфа «Религии древнего мира», Буслаев отмечал, что последний остается в пределах, очерченных Ф. Шеллингом в его философии мифологии, поэтому «в его систему не входят мифологии не Только дикарей Нового Света, но и германцев, литвы или славян»: «Сверх того, самое ограничение вопроса религиозным сознанием отвлекает автора от народного быта с его нравами, обычаями и поэзией, от всей этой национальной локализации религиозных представлений, — в отвлеченную область философского умозрения, имеющего своим предметом чистую идею о божестве и возводящего все временные и местные уклонения к одному основному принципу, определяемому теологическою нормой» [Буслаев 1873а, № 4, с. 623].

Философское конструирование мифологии в духе Ф. Шеллинга оставалось совершенно чуждым для Буслаева. Его занимали главным образом верования славянских народов, которые вообще оставались за рамками внимания Ф. Шеллинга. Они должны были осмысляться исторически, в движении от индоевропейской мифологии, сравнительно с верованиями других индоевропейских народов, прежде всего германских, и в связи с самобытными народными основами: обычаями, семейным укладом, народной словесностью.

В прямую полемику с Ф. Шеллингом Буслаев вступает в статье «Следы славянских эпических преданий в славянской мифологии» (1862). Ф. Шеллинг полагал, что в появлении идеи женского божества сказался поворот мифического процесса к многобожию; по мнению же Буслаева, «народные мифы гораздо проще разрешали себе этот философский вопрос. Как скоро получает в них свое полное значение идея о плодородии, тотчас же возникает необходимость в богине матери. Эту идею народ не выводит из предшествовавшей о божестве мужеском, но к ней прилагает, заимствуя ее из самой жизни, а не из отвлеченного умозрения...» [Буслаев 1887, с. 239].



загрузка...