Однажды на вертолете мы высадились в Братске. Далее на машинах направились к Байкалу. Так мы продолжали поиск наиболее удобных мест для базирования нового ракетного комплекса. Нам надо было выйти на Баян- дай и далее на Усть-Ордынск. Все были в гражданской одежде, в том числе и водители автомобилей, прапорщики. Поездка наша была окутана специальной легендой, мы представлялись как геологи-разведчики. По бездорожью, лесными, полевыми дорогами мы ехали там, где мог пройти военный вездеход. Продвигались не торопясь, постоянно сверяя свой маршрут по карте. По всем нашим расчетам уже недалеко должен быть выход на основной маршрут. Но день шел к концу, солнце быстро стало опускаться, скоро вечер. Дорога все более сужалась, справа и слева подступали вековые ели.
Водитель первой машины доложил, что бензина осталось на 2-3 часа езды. Впереди ночь, надо решать, как нам быть. Все сгрудились вокруг карты. Впереди развилка дороги: направо - выход на главную дорогу, левая значительно ближе, но увеличивает опасность где-нибудь засесть. Поступило два предложения. Первое - слить бензин со всех машин в одну и, отправив ее по длинному пути, ждать помощи. Но никто не хотел оставаться в этом глухом месте, надежда на два пистолета небольшая. Решили ехать по более короткому, хотя опасному пути. Бодрило то, что все были вместе.
Быстро стало темнеть, теперь высоко была полоска звездного неба, а перед нами петляла мокрая, неровная дорога. Через несколько километров водитель с тревогой сказал, что на дороге все больше и больше воды. Пришлось остановиться, вода есть, но дорога твердая, решили ехать дальше. Но вода прибывала, я приказал в машинах открыть все дверцы. Лес от дороги начал отступать, на обочинах все чаще появлялись какие-то штабели пиленного леса. Дорога под водой была неровной, ехали, как по брусчатке. Вдруг крутой подъем, вода исчезла и мы оказались на сухой дороге. Все вышли из машин, напряжение спало. В стороне шалаш и спящий человек. Это оказалась женщина. Спросонья и, видимо, с перепугу, увидев нас, она подняла истошный крик. Успокоившись, сказала, что рядом спит ее муж. Он был в пьяном состоянии и не мог понять, с какой стороны мы подъехали. Со стороны поля, как он сказал, дорога была непроезжей, со стороны леса была река. Оказывается мы переправились через реку, по которой шел сплав леса, и по словам этого сплавщика, довольно глубокую, на средине до двухтрех метров. Как нам удалось переехать через такую преграду, осталось загадкой. На карте дорога была прерывистой, на самом деле ее не было. Теперь нам предстояло пробираться полем.
Чуть протрезвевший мужик стал рассказывать нам, как выбраться на основную дорогу. Не ожидая рассвета, решили ехать, уже ориентируясь не по карте, а путанным рассказом пьяного человека. Каждый из нас пялил глаза в надежде увидеть спасительный огонек: по словам мужика, село было не так далеко. Но никаких огней видно не было. Через несколько минут езды по кустам, ямам первая машина уткнулась в забор из жердей. В глубине просматривалась черная изба. На наш стук дверь открыла довольно пожилая женщина и, как нам показалось, без всякого страха впустила нас в избу. Большая комната с пузатой печью, длинный стол с двумя скамьями, везде просматривалась бедность, нищета.
Но хозяйка оказалась хлебосольной, на столе появилось сало, большой, по виду домашний, каравай хлеба. Мы чувствовали себя неудобно, но голод пересилил наше стеснение. Помыть руки негде, хозяйка, признав в самом разговорчивом подполковнике, старшего нашей группы, предложила ему кувшин и полотенце, остальные помыли руки на улице, в бочке с водой. Когда мы возвратились в избу, там был один наш «старший», старуха куда-то исчезла. Что же произошло?
По словам подполковника, хозяйка взяла кувшин, чтобы полить воду на руки, он наклонился над тазиком. В этот момент кабура с пистолетом соскользнула по ремню вниз живота. Хозяйка, увидев пистолет, сразу же изменилась в лице, поставила кувшин и вышла из комнаты. Только теперь мы увидели, что в углу комнаты были ступени вниз и небольшая дверь, прикрытая грязной ширмой. Нам ничего не оставалось, как поесть своих консервов и запить холодной водой из той же бочки.
Мы уже собирались выйти из избы в поисках места, чтобыдокоротатьвремя до рассвета, как вдруг входная дверь резко открылась и в избу вошел мужчина лет тридцати-тридцати пяти. Ничего нам не сказав, он прошел к хозяйке дома. Через несколько минут он вышел, не останавливаясь, окинул нас каким-то косым взглядом и исчез за входной дверью. Гадая, что бы это могло быть, мы вышли на улицу. Стало еще свежее, на востоке заалела утренняя заря, но было темно. Часть из нас расположилась под копной сена, я и еще несколько человек решили подремать в машинах.
Но никому заснуть не пришлось. Нас насторожил шум. Было впечатление разговора большого количества людей, но в темноте ничего не было видно.
-Эй вы, убирайтесь из села! - раздался голос. Мы вскочили, но не отвечали.
-Если не уберетесь, то будем стрелять! - послышался тот же голос.
Это было неприятно и нас насторожило. Я немного прошел в сторону шума и громко крикнул:
-Кто вы такие, чего вам нужно?
-Мы с вами разговаривать не будем, убирайтесь! - послышалось в ответ.
-Есть ли среди вас от властей, подойдите ближе! - прокричал я.
-Таких среди нас нет, а вы уезжайте, - ответили мне. Решил идти на голоса. Подойдя поближе, увидел толпу людей, около двадцати человек.
-Я без оружия, иду к вам! - развел руки в стороны, медленно пошел. Толпа молчала. Я подошел вплотную и увидел среди толпы того человека, который приходил к хозяйке дома. Чувствовалась враждебность людей. Я вынужден был в какой-то степени раскрыться, признаться, что мы все военные, проводим разведку на местности в интересах обороны, показал свои документы, генеральское удостоверение. Вначале подошли трое из толпы, затем я оказался в окружении всех этих возбужденных людей. Говорил больше наш старый знакомый. Уверившись, что я не обманываю, он стал просить всех разойтись по домам. Теперь он, видимо как хозяин, пригласил меня в избу.
Из его рассказа стало известно, что он сын хозяйки дома. Все более убеждаясь, что мы те, за кого себя выдаем, начал извиняться за случившееся. Село, в котором мы находились, в свое время выстроено заключенными,осужденными после войнызасотрудничество с немцами. После отбываниясрока заключения, а это 20-25 лет, возвращаться в родные места им не разрешили. Они вынуждены были здесь обустраиваться, часть из них вызвали свои семьи, остальные обзавелись семьями здесь же. Среди этих людей был и его отец, который несколько лет назад погиб на лесоповале. Парень остался с матерью. Еще с военных лет мать боялась людей с оружием и, вот почему, когда увидела у одного из нас пистолет, убежала в чулан. Сам он здесь же родился, служил в армии, в строительных войсках, сейчас трудится на сплаве леса. Вокруг бродит много беглых зеков, особенно летом. Случаются насилия, воровство и даже убийства. Милиции здесь нет, но люди живут дружно, сами защищают село.
Таких сел здесь много. Электричества в них нет, почту доставляют раз в неделю. Так просидели мы до рассвета. Угостили парня консервами, сигаретами, старуха так и не показалась. Видно, велик был у нее не только страх перед вооруженными людьми, но и давняя ненависть к ним за загубленную жизнь, насилия, грабежи.
Вскоре мы оказались у автомагистрали, где добыли бензин и продолжили свой путь вдоль Байкала. Уже заметны признаки осени, не только ночью, но и днем довольно свежо. Кое-где попадаются колхозные поля картофеля, брюквы. Но колхозников на полях не видно, везде группы заключенных, которых можно легко узнать по одежде, землистым лицам, и маячащих охранниках. Страна зеков, страна бесправных, страна рабов.Подобные поездки теперь для нас были обычным явлением. Новый ракетный комплекс шел потоком в войска, нужны были все новые и новые районы для его базирования.
Одновременно шло его освоение. Особенно трудно постигалось его боевое применение в полевых условиях. Офицеры не обладали навыками в организации маршей, развертывании на полевых позициях, но основной недостаток был в том, что комплекс поступал в войска в «сыром», неотработанном виде. В ходе боевого дежурства непрерывно выходили из строя узлы системы управления. Особенно ненадежной была навигационная система. В ходе марша и даже на полевых позициях пусковые установки не приводились в боевую готовность. Считалось, что все процессы в ходе приведения пусковой установки в боевую готовность должны протекать автоматически, но немало приходилось делать вручную. Самым неприятным было то, что офицеры теряли веру в оружие, это передавалось солдатам и сержантам.
До 1978 года полки, имеющие на вооружении подвижный ракетный комплекс «Пионер», или СС-20, в поле не выводились. Пусковые установки размещались в специальных металлических сооружениях с автоматически раскрываемой крышей в случае пуска ракет.
Однако с этого года по настоянию генерального конструктора этих ракетА.Л.Надирадзе и пригорячейподдержке его министром обороны Д.Ф. Устиновым началось дежурство полков с такими ракетами на полевых позициях. С этого времени потеря боевой готовности дивизионов стала обычным явлением. В дивизиях, полках резко повысилось количество представителей промышленности, конструкторов, которые под видом гарантийного надзора восстанавливали неисправные агрегаты. Вся транспортная авиация ракетных войск была привлечена для доставки с оборонных заводов выходящие из строя узлы пусковых установок, приборы и комплектующие элементы.
Настоящим бедствием стало опрокидывание пусковых установок. При малых углах наклона агрегаты валились на бок, выходили из строя ракеты, ядерные боеголовки и пусковые установки. Нужны были неимоверные усилия, чтобы поднять более чем 90-тонные пусковые установки. Такие агрегаты, как правило, восстановлению не подлежали, списывались в разряд учебных. Каждое опрокидывание вело не только к громадным материальным потерям, снижению боевых возможностей полков и дивизионов, но и к гибели людей.
Помнится первое такое опрокидывание произошло в дивизии, размещенной на Украине, в районе города Ромны. Командиром дивизии тогда был генерал-майор СвиринA.A.Пусковая установка завалилась в кювет на правый бок. С этой стороны кабина командира. Он не успел вскочить и погиб. Из Москвы выехала специальная комиссия, которую приказано было возглавить мне. Представители промышленности и конструкторы пытались причину этого единичного случая свести к слабой подготовке механика-водителя и командира пусковой установки. Механиками-водителями назначались опытные автомобилисты - прапорщики, прошедшие специальную подготовку в учебных центрах. Допуск для вождения пусковых установок осуществлялся комиссиями, которые возглавляли командующие ракетными армиями. Перед каждым выходом в поле офицеры и водители пусковых установок проходили медицинское освидетельствование.
Я должен сказать, что выполнение этих требований стало заботой всех инстанций, вплоть до главкома. Главком для прапорщиков-водителей пусковых установок предоставлял особые привилегии. Как правило все они были членами КПСС, проходили специальную проверку КГБ, ставились на специальное обеспечение, первыми получали благоустроенные квартиры. Такой же заботой были окружены командиры пусковых установок.
Но все эти меры не могли стать надежным заслоном этой новой для ракетных войск беды. Пусковые установки продолжали падать. И главной причиной тому оставалась конструкторская ошибка в размещении центра тяжести на недопустимой высоте над ходовой частью. Но министр обороны, а вслед за ним и Генштаб, находясь в плену промышленности, не хотели принять доводы ракетных войск. Каждый такой случай докладывался министру и, как правило, сопровождался его приказом, расправами над командирами полков, дивизий. Все меры, предпринимаемые в войсках не были эффективны. А таких мер накручивалось все больше.
Возникла целая новая служба - дорожная. Улучшались существующие дороги, прокладывались новые. Перед каждым выходом в поле проводились специальные занятия по изучению состояния маршрутов, по способам преодоления опасных участков, по преодолению водных преград. Был разработан особый порядок подготовки механиков-водителей самоходных пусковых установок, режим их отдыха, питания. На маршах была предусмотрена специальная система контроля за состоянием водителей.
Передвижения ракетных дивизионов проводились только в ночное время. При этом, как правило, во второй половине ночи, когда на дороге было минимальное передвижение, а в населенных пунктах - случайных прохожих. Монотонность движения, без привычных трясок на дорогах способствовало росту усталости экипажей ракетоносцев и появлялись случаи засыпания в движении. Командир постоянно общался с водителем по переговорному устройству, рекомендовал ему выпить кофе, пожевать сухих галет.
Но пусковые установки валились, и редкая была неделя в ракетных войсках, чтобы не опрокинулось одна-две пусковые установки. Создавалась обстановка, в которой невозможно было избежать этой беды. Гибли люди, выводилась из строя дорогая техника, подвергались наказаниям команди-
ры. В это время наращивался поток серийного производства этого оружия, уже сотни таких пусковых установок стояли на боевом дежурстве во всех уголках страны.
Правду сказать никто не осмеливался. Крупные провалы в обороне скрывались, а обнародование святая святых для любого посмевшего могло быть роковым. К тому времени все более раздувался миф о нашей науке как самой передовой, не имеющей аналогов в мире, а отсюда гордость за качество и непревзойденные возможности нашего оружия и боевой техники.
Много трубилось, особенно в последнее время, о наших подводных лодках, которые по своим крейсерским возможностям, шумам и другим тактико-техническим данным явно уступали американским, из-за ошибок в их конструировании и промышленных недоработок нередко превращались в подводные гробы для их экипажей, такая же ситуация складывалась и военной авиации.
О ракетах, тем более пусковых устройствах, у нас писать и говорить было опасно. Появились первые самоходные установки, несущие на себе ракеты четвертого поколения. Остро встал вопрос о создании кардинально новых систем управления. Однако новый ракетный комплекс снабжался старыми приборами и системами боевого управления и связи. Первое, что бросалось в глаза даже не посвященному человеку, громоздкость аппаратуры. Это обусловило появление в ракетном комплексе большегрузных машин на шести, четырехосных шасси. Более того, громоздкость аппаратуры далеко не единственный ее недостаток. Несогласованность в работе отдельных систем, слабая защищенность от различного рода помех, в том числе и грозовых разрядов. Разведенные от пункта управления дивизиона на 3-5 километров пусковые установки теряли связь и оставались какое-то время неуправляемыми, т.е. они выпадали из общего числа боеготовых ракетных установок.
Шестиосное шасси, изготавливаемое в Минске, далеко было до совершенства. Двигатель не обладал необходимой мощностью, поэтому по дорогам без покрытия (что характерно особенно для Сибири) пусковая установка шла тяжело, иногда требовалась буксировка, а специально для этих целей буксировщики стали поступать в войска значительно позже. Пусковая установка противопожарными средствами не оснащалась. Нужно понимать, какими последствиями грозило возгорание этого оружия. Не были учтены наши требования об автоматическом отключении от источников тока всех потребителей при опрокидывании ракетоносца. Многие, кто близко соприкасался с этим оружием, могли бы подтвердить, что с благословения руководства страны и армии на дороги нашего отечества в массовом количестве были выпущены ракеты с боевыми ядерными зарядами, представляющие громадную опасность не только для экипажей ракетных установок, но главным образом для населения этих районов.
Любой мало-мальски осознающий масштабы возможней катастрофы, человек в таких условиях не мог оставаться равнодушным. Но надо было удивляться олимпийскому спокойствию нашего руководства. Кроме снятия с должностей командиров полков и дивизионов, предания суду военного трибунала механиков-водителей, других каких-либо мер организационных, а тем более, технических не проводилось. Модернизированный ракетный комплекс «Пионер» страдал этими же недостатками. Он также «успешно» валился на бок на каждом уклоне, с трудом приводился в боевую готовность, чаще выходил из строя. Но это не значит, что в ракетных войсках об этом много говорилось. Мы умели хранить тайну.
Знаменитые слова У. Черчилля о том, что секрет, завернутый в тайну, скрывающую в себе загадку, в полной мере можно было поставить девизом под которым создавались и существовали ракетные войска. В полках, дивизионах журналистам места не было, в том числе и военным. Войска наглухо были закрыты не только от общественности, но и от значительной части руководства страны и армии. На местах дислокации войск, в краях и областях в ракетные части имели допуск только первые секретари партии, в военных округах - лично командующие. Все остальные могли быть допущены по специальному допуску-разрешению, после тщательной проверки особыми отделами КГБ.
Нельзя отрицать, что на каком-то этапе это диктовалось внешними условиями, необходимостью скрытного развертывания нового вида войск. Однако в дальнейшем это принесло немало вреда, особенно в эпоху «застоя», всесилия оборонного промышленного комплекса. Из-за секретов «особой государственной важности» по многим вопросам разработки ракетного оружия прекратили советоваться с военными, их мнение не учитывалось, ими теперь просто командовали. Видимо одной из таких причин было то, что Генштаб находился в зависимости от министерства обороны. Аппарат, который был втянут в политику, ведал всеми военными финансами, был связан с промышленностью и, несомненно, в значительной степени коррумпирован, не мог объективно оценивать роль военно-промышленного комплекса, склонялся в его сторону. Это в ряде стран уже давно поняли, и там военный министр - гражданское лицо. Он не вторгается в чисто военные вопросы, не несет непосредственной ответственности за боевую готовность войск.
