Мне всегда нравилось красивое слово, умная речь. Видимо, это такой же дар природы, как и талант музыканта, певца, художника. И такой талант проявляется уже в детстве, Я знаю умных, достойных людей, не умеющих просто, а тем более образно, выразить свою мысль. Меня всегда тянуло к хорошо звучащей фразе, к складному письму. Но говорить о себе как о человеке, способном писать, неловко и трудно. В этом я не профессионал, И если я пишу, то это не зов природы, а необходимость, нужда в каких-то записях.
Я мог бы стать художником и, возможно, неплохим, скульптором, а может быть и писателем, хотя наверняка рожден был для крестьянского труда в простой казацкой семье. Будучи выходцем из крестьян, я всегда близко ощущал природу, мир диких и домашних животных, степные запахи, душевные песни на языке наших предков казаков-кочевников.
Но волею судьбы я оказался там, где все было чуждо моей натуре, моему характеру и врожденным началам. Во мне рано проснулся протест против насилия, гнета и зла. За все свои годы неоднократно переживал себя и ученым, и философом, и учителем. При этом всегда ощущал в себе гуммани- тарное начало, видимо, генное следствие мечтательных корней моих родителей, особенно матери. Выросшие в патриархальных устоях черноморских казаков, на незыблемости традиций, трепетном почитании родителей и старших и мать, и отец были брошены злой судьбой в водоворот событий двадцатого века, века неслыханной жестокости, несправедливости и хаоса. Слияние их нежных душ произошло в юные годы, когда захваченные вихрем событий гражданской бойни они потеряли родителей и близких. В те грозные годы рушилась вера в людей, в их справедливость. Страх и безнадежность постепенно сковали их вольнолюбивые натуры, лишили завтрашнего дня. Люди превращались в бессловесных рабов, уподоблялись скотам, их образу жизни, довольствовались самым малым, возможностью дышать и носить в голове свои сокровенные, невысказанные мысли.
Это была среда того далекого детства, когда мы еще очень мало понимали суть происходящего, но ощущали угнетенное состояние родителей. Так было дано начало противоречивому восприятию действительности, которое в будущем переросло во внутренний неразрешимый протест всей нашей жизни.
Вырос я, как и мои братья, в колхозе. Колхоз был домом, кабалой, тюрьмой. Сколько сказано, сколько пережито в связи с этим ленинско-сталинским творением! Колхозы убили крестьянина, разорили страну. Но именно колхозы оказались наиболее живучи. Идет приватизация, все более наступает рынок, но колхозы держатся и грозно напоминают о возможности реставрации. Сегодня можно слышать, что колхозы кормят страну. Это большая натяжка. Сегодня они сами себя накормить не могут. Для тех, кто знает колхозы изнутри, смешными выглядят доводы о жизненной необходимости сохранения колхозов. Правдой остается то, что Русь всегда была общинной, и даже колхозной. Гитлер, оккупировав почти всю европейскую часть СССР, советских колхозов не тронул, прекрасно понял их выгодность. Сегодня твердят, что это ли не доказательство того, что это единственная и наиболее выгодная форма хозяйствования на селе. Выходит, что Гитлер, как и Сталин, оказались «радетелями» сельских труженников. Видимо, с этих позиций можно согласиться, что колхоз - лучшая форма. Но Гитлер понял главное, что колхоз - это удобная форма для выколачивания из людей на земле наибольшей прибыли для себя. Так думал и Сталин. Колхоз удобен для поддержания рабской зависимости людей от правящих надсмотрщиков, удобен для эксплуатации.
В колхозе мы были нищими и забитыми. Жили мы бедно. Бедным было не только наше детство. Первую своюличную обувь,сапоги, янадел, будучистудентом педагогического техникума. Сапоги и пальто из полусукна я получил из рук директора техникума. Были у меня одни штаны и одна рубашка. Сапогами я очень дорожил, берег, постоянно чистил до блеска. Но перед тем, как идти в техникум, я их немного вымазывал грязью, как-то было стыдно появляться в таких роскошных сапогах. Ребята, мои товарищи, тогда считали зазорным в чем-либо щеголять. Да и красоваться особенно не в чем было. Все одевались не то что скромно, просто бедно. Но среди всех я был самым бедным. Существовал на мизерную стипендию, одет был во все казенное. Такой была наша молодость. Другой жизни мы не видели и не знали. Среди нас еще витали законы сурового Запорожья, где казаки считали позорным хорошо быть одетым. Скудность породила закон бедности, изгнав всякие излишества в пище и роскошь в одежде. Случалось в их среде, когда после какого-нибудь удачливого набега, казак появлялся в богатом турецком или польском костюме, по обычаю, прежде чем явиться в курень, он должен был погрузиться в бочку с дегтем для того, чтобы шикарное платье, надетое поверх грубой и грязной рубахи, потеряло всякое изящество. Память о том времени жила и передавалась из поколения в поколение.
Долго еще среди черноморских казаков витал дух вольной Сечи. Когда в 1775 году по указу царицы Запорожская Сечь прекратила свое существование, Екатерина Вторая предложила казакам землю от реки Кубани до Азова. Часть казаков ушла за реку Дунай, к туркам. Основная же их масса (свыше 30 тысяч) с семьями, своим нехитрым скарбом переплыли море и высадились в Тамани и на Ейской косе. Тогда же родилась песня, которую пели и мы, их потомки: «...Катырына, ридна маты, шо ты наробыла...»
Клейноды (войсковые регалии - знамена, бунчуки, трубы, литавры, печать и т.д.) Войска Запорожского были вывезены в Москву. И вот теперь раздаются голоса с требованиями возврата этих регалий Украине. А ведь сечевые казаки не остались на Украине. Они ушли, главным образом, на Кубань. Кому же теперь должны принадлежать их клейноды? Думаю, что это серьезный вопрос, но решать его должны не сегодняшние националисты.
"Катырына, ридна маты», не могла тогда знать, сколько молитв и проклятий будет послано казаками, потомками запорожцев, но значительно позже, в двадцатом веке. Большевистский переворот, и особенно гражданская война, разметали черноморцев по всему свету. Многие оказались на чужбине не по своей воле, там они и погибли, вдали от семей и родных станиц.
«...За что ты так покарал нас, Бог, чем мы провинились, чем мы так прогневили тебя, Боже, какая же мука казаку жить и умирать в чужом краю...» такие слова неслись со всех тех мест, где нашли прибежище эти люди. Среди них немало наших станичников. По рассказам стариков, вначале они попали в Турцию, потом в Грецию, на неизвестный остров Лемнос, были их следы вЮгославии,Болгарии.Но наКубань они не вернулись. Кто знает, где теперь лежат их кости?
А разве тем, кто остался на Кубани, в России было лучше? Над ними измывались, морили голодом, мучили в тюрьмах, в сталинских ГУЛагах. Везде казачий люд терпел муки, страдания, лишения. А за что? Можно ли это забыть?
Казачество наиболее жестоко преследовалось и репрессировалось. Если кабардинцев, чеченцев, татар переселяли, то казаков уничтожали. Причем репрессиям они подверглись в числе первых, в первые годы советской власти, Еще в 1919 году по директиве ЦИК, подписанной Я. Свердловым, одним из ближайших подручных Ленина, начались повальные расстрелы казаков на Дону, Кубани и в других местах. Темная туча накрыла вольную Кубань. Вскоре эту цветущую область России нельзя было узнать. Люди таяли, как снег Так повернулась жизнь для всей страны. Считают, что человеку Богом отпущено жить до ста лет, а страданий дано на целую тысячу.
Легкой жизни я просил у Бога.
Легкой смерти надо бы просить...
Так пели теперь на Кубани. Нет вольной Кубани, нет казачества. Живут там другие люди. Что же произошло с людьми. Массовая эпидемия самодурства, вседозволенности, недоверия друг к другу, вражды. Может заработал старый закон - в хаосе, бесконтрольности, из человека вылезает зверь. И это закономерно. В каждом из нас еще с детства создавалась необходимая в том обществе система запретов. Это насаждалось в школах, на производстве, в целом в государстве.
Раздвоенность наших душ была заложена всем укладом той жизни. Мы все жили не так, как хотели, мы делали не то, что думали. Мы не выбирали, и нас не спрашивали. Мы, как щепки, вылетевшие из-под топора времени, были разбросаны по всей стране. Как и наши родители, мы превращались в бессловесных тварей, судьбы которых были в чьих-то невидимых руках. Так мы росли, мужали без надежды и радости. Нашей верой стали вымышленные постулаты новой религии, самой жестокой, самой бесчеловечной. Мы стали частью массы, которая использовалась далеко не бескорыстно. Нас называли коммунистами, но мы не были ими. Вряд ли, было отличие массы коммунистов от беспартийных. Партии не было, как и не было «великого учения» Маркса - Ленина. Партия не могла быть монолитом, как это преподносилось, а потому не могло быть в ней никакого раскола. Ее организация строилась не на единстве. Ленин делил ее на узкую кучку революционеров-про- фессионалов и массу рядовых членов. Так она и просуществовала, имея уже не кучку профессионалов-революционеров, а громадный аппарат и ту же послушную массу рядовых партийцев. Могла ли такая организация быть сильной, единой, монолитной. Это подобно тому, как давно треснувшая чашка, стоящая без употребления, внешне выглядит вполне целой. Но сдвинь ее с места, употреби по назначению, и трещина вмиг обозначится, чашка потечет, а то и развалится в руках.
Не то ли произошло в памятном 1991 -м. Вот это действительно был колосс на глиняных ногах.
Перестройка - звучно и обнадеживающе. Но она была превращена в театр абсурда. Страна катилась к краху, появились явные признаки наступающей агонии. А руководители государства и партийная верхушка успокаивают людей, что так и должно быть, перестройка необратима, альтернативы ей нет. Страна продолжала втягиваться в хаос, разруху, а руководители рождают постановления, указы, разъезжают по другим странам, в общем делают вид, что в стране ничего особенного не происходит. Растут цены на товары первой необходимости при пустых прилавках. Театр живет, иногда меняются артисты.
У всех в памяти указ, запрещающий митинги и демонстрации в пределах Садового кольца, милого «зеркальца» властей. И не смешно ли это было слышать тогда, когда на самой запретной Красной площади среди ошеломленных москвичей, изумленного Генштаба, возглавляемого небезызвестным
С.Ф. Ахромеевым и всего руководства Вооруженных сил садится на своем самолетике немецкий хлопчик, как его прозвали «аэроцыпленок». Это произошло на той площади, где столько лет существует еще один абсурд: в ожидании человеческих похорон лежит самый «почитаемый» в России человек, у которого отобрали право лечь в могилу по славянскому обычаю.
Мы просто слепцы и не замечаем того, что над нами смеется все здравомыслящее человечество. Нет границ удивления тому, как можно было в стране, в недрах которой - несметные богатства всей системы Менделеева, громаднейших плодородных земель, бескрайних лесов, при наличии самой дешевой рабочей силы, довести народ до нищенского состояния. Истинные причины тому так и не названы. Все еще шумим о какой-то коммунистической перспективе. Может быть, при Ленине народ можно было легко обмануть, мало кто знал, что такое социализм, многие поверили фанатикам и лжецам. Но сегодня люди не те, глаза у многих стали открытыми, хотя и сегодня многие еще безропотно подставляют шею в ярмо очередного эксперимента с новыми вождями, с новыми партиями.
К концу восьмидесятых годов, в разгар перестройки, партия так ослабела, что уступила главную для себя статью Конституции, шестую, которая закрепляла единоличную ее власть. Более того уступки были такими неслыханными, как безропотное разрешение плюрализма, гласности и даже появление других партий в обществе.
Что же случилось, что происходило в обществе?
Безусловно, партия дряхлела, хотя оставалась еще достаточно сильной, чтобы удерживать все экономические рычаги в своих руках. Шло невиданное заигрывание с людьми, неприкрытое лицемерие со стороны верхушки партии и государства. М.С. Горбачев, безраздельный глава государства и партии, создавая видимость приверженца свободной прессы, занимал недвухс- мысленную позицию, оставался предан, как он сам говорил, «ценностям социализма». Его лицемерие завершилось танками против безоружных людей. Таким был, таким и оставался язык этого режима, язык насилия, язык крови. Но насилие воспроизводит насилие.
Зловещий понедельник августа 1991 года. Радио передает тревожные слова, вся полнота власти в стране переходит в руки государственного комитета по чрезвычайному положению, в отдельных районах страны вводится чрезвычайное положение. В составе комитета лица, известные своими крайними взглядами. Непонятно, зачем эта затея, если власть у них и так была. Но все более власть стала ускользать, нужны были более крутые меры. Все эти подходы знакомы, они из архивов сталинских времен. Действия грубые, неприкрытые, упор на силу армии, КГБ и МВД.
Тревога все нарастает. Я с семьей на даче в районе Кубинки. Через каждые три минуты на ближайшем аэродроме садятся тяжелые самолеты, к Москве стягиваются силы. Минское и Можайское шоссе забиты войсками. Но обо всем этом информация только из-за рубежа. Демократические государства осудили действия властей Советского Союза, квалифицировав их как переворот.
Решил ехать в главный штаб ракетных войск, чтобы выяснить обстановку. Заварушка довольно серьезная, чувствуется, что те, кто на это решился, уже не остановятся, все больше чувствуется запах крови. Москва на чрезвычайном положении. Горбачев в Крыму помалкивает. То, что он автор сценария этого спектакля, сомнений нет. Теперь он выжидает, как будут развиваться события, куда склонится чашка весов. В Москве орудуют его единомышленники, но как бы без его согласия. Для Запада он остался чистым. Все довольно мрачно, зловеще, непрекращающийся гул самолетов. На второй день забавная пресс-конференция Янаева с трясущимися руками. Все отчетливее тень Горбачева. По радио классическая музыка, как бы предваряет похоронную, по телевидению - непрекращающийся балет, любимое диво властей.
И вот крах. Заговорщики арестованы, КПСС запрещена, народ ликует. Кто мог такое предвидеть, кто мог предсказать? Все так неожиданно и непривычно, что просто пугает. Рабы на свободе, но они ее боятся. Как жить, что делать, как поступить с этой незнакомой свободой? Произошло что - конец застоя, конец перестройки, конец тоталитаризма? Как все это осознать. Одно несомненно: старое уходит безвозвратно. Но не так все просто.
Начало распада империи зла.
Первой расторгает «брак» Литва, хотя литовцы отвергают факт его заключения. Эстония, Латвия рвутся вслед за нею. Такой выход для себя ищут Грузия, Молдавия. Москва не в состоянии играть мускулами.
Союз был крепок только на силе, а сила ушла. Распад неизбежен. Другого пути просто нет. Теперь уже нет «брака» не только по любви, но и по расчету. Решает не сила, а разум. Не знаю, но, может быть, и разумно разойтись, а потом, в других условиях, сойтись, действительно, добровольно, с экономической выгодой для всех, как это демонстрирует Европа.
Одна мудрая бабушка учила внучка одевать штанишки, сначала застегнуть верхнюю пуговицу, ибо нижнюю некуда будет девать и пуговица может оказаться лишней. Так, видимо, надо поступать и в большом. Признать желание всех, и верхней пуговицей оказалась Прибалтика.
Вдогонку распада слышатся голоса, что в жилы и громадину тела Союза проникла какая-то духовная отрава, губительный яд. Этим ядом оказались так называемые демократы. Чтобы вылечить гиганта есть только одно средство - беспощадное отсечение новой заразы, а потом уже идейная пропаганда и обращение к «разуму» и «совести» народа. Это, действительно, по- большевистки.
Так продолжает думать оппозиция, те, кто был вышеблен из своих мягких кресел.
Как же ко всему этому надо относиться?
Весь мой род, род простых казаков, был буквально вытравлен уходящей системой. Дед мой Афанасий, старший урядник казачьего Кубанского Войска покончил собою выстрелом в висок под Новороссийском, когда понял, что ждет родную Кубань. Он не захотел быть соучастником грядущего. Дядя Константин вместе с остатками армии Врангеля ушел в Турцию, и его следы, как и сотни тысяч других, таких же простых русских людей, затерялись в пучине событий. Другой дядя Афанасий - был замучен в годы сталинской коллективизации, третий - Михаил - погиб в лагерях ОГПУ. Судьба же отца оказалась самой страшной. Чем можно оправдать все это?
Они не дожили до наших дней. Родились они свободными, но жили без нее. Мы же со свободой не знакомы, она нас тревожит, пугает.
Мы были свидетелями, как нас обманывали, как нам лгали. То небольшое оживление первых лет перестройки быстро погасло. Преобразования свыше оказались липовыми, номенклатура их только провозгласила, но проводить всерьез не собиралась. Никто власть делить не хотел. В номенклатуре главным было - власть, не собственность, а именно власть. Буржуазия была имущим классом, а номенклатура классом господствующим, а потому и имущим.
Хрущев в свое время заявлял, что можно всем пресытиться - едой, женщиной, даже водкой. Но власть такая штука, чем больше ее имеешь, тем больше ее хочется. Джилас, один из руководителей Югославии времен Тито, назвал власть высшим наслаждением.
Но произошло то, что должно было произойти. Рухнул Советский Союз, ослабли связи между бывшими его республиками, люди встретились с совершенно незнакомыми явлениями, свойственными другому незнакомому миру: свободой, собственностью, безработицей, рынком и пр.
Естественно, отношение у всех к этому разное.
Ю.П. Максимов, бывший главком ракетных войск, склонен винить в этом тех, кто не захотел совершенствования политического и экономического состояния общества, а также административного устройства государства, и в первую очередь - М.С. Горбачева. Будучи руководителем государства и партии, он, по его словам, за неполные шесть лет своего правления, позволил взорвать изнутри столь мощную политическую систему и идеологию и ничего не сделал для исключения распада нашего государства. Это позиция ортодокса, не сумевшего видеть более глубинных причин случившегося, продолжающего верить в заскорузлые догмы большевизма.
В.М. Вишенков, бывший начальник главного штаба ракетных войск, считает виновниками всех и вся. У него в одной куче и Горбачев и Ельцын, и демократы, и коммунисты. Ему еще более трудно осмыслить происходящее. Он видит, что все стало не так, все непривычно Видимо, это характерно для многих людей, если не для всего общества. Одни, типа Ю.П. Максимова, всеми силами стремятся воспрепятствовать новому, прогрессивному, но понимая, что открытое противостояние безнадежно, приспосабливаются и ждут своего часа. Другие неосознанно, а лишь в силу своей приверженности, ностальгии по молодости, не воспринимают перемен, открыто выступают против и тем самым создают иллюзию сил, способных все повернуть вспять, вернуть свои годы и надежды.
Мы жили и продолжаем жить с закрытыми глазами. Мы не хотим видеть и признавать истину. В прошлом, девятнадцатом веке известный русский мыслитель и общественный деятель Чаадаев говорил, что мы не принадлежим ни к Западу, ни к Востоку и у нас нет традиций ни того, ни другого. Сказано очень современно. Так и остались мы на этой пресловутой границе. То малое, что еще оставалось, окончательно было растоптано за последние 70 лет. Мы всегда пытались выставить свой патриотизм. Тот же Ю.П. Максимов призывает возвратиться к проверенному «нравственному» постулату патриотизма, который на всех перепадах нашей истории помогал сплотиться, выстоять и победить. Так, ли уж это верно.
Еще в прошлом веке прогрессивные русские писатели Л. Толстой, А. Чехов обозначили всемирную цель - идти, освобождаясь от рабьего, к всеобщему, всемирному рабству. Л. Толстой называл иных патриотов рабами деспотизма. Он полагал, что искусство должно объединять народ, а не разъединять. «Патриотизм - это рабство». Это было произнесено более чем 100 лет назад.
Однако то, что представлялось Льву Николаевичу отодвинулось теперь за девятый горизонт. Был ли прав Толстой? Можно ли его судить за это сегодня? И да и нет. Концепция патриотизма спорной была всегда. Вряд ли можно сокрушить Эверест толстовским человеколюбием. Созвучны с этим слова того же Чаадаева: «...Я не научился любить свою родину с закрытыми глазами, с преклоненной головой, с закрытыми устами. Я нахожу, что человек может быть полезен своей стране только в том случае, если ясно видит ее, я думаю, что время слепых влюбленных прошло».
Сейчас, как и тогда, говорунов много, в том числе и выдающих себя за патриотов. Как правило, во всем они видят происки Запада. Так себя именуют свежие коммунисты. Они не вдумываются в старые партийные лозунги. В 1914 году Ленин изумил всех «смелостью» своего лозунга - «поражение в войне своего правительства». Как это резало по патриотизму, а сегодня это выставляется за русскую идею.
Об этой идее забеспокоились многие, в том числе и власти. Во что должна верить Россия. Оказывается, Россия, одна из древнейших цивилизаций, оказалась бездуховной. Может быть. Другие считают, что Россия - страдальческая страна. Предполагают, что Бог в свое время отдал своего сына Иисуса на страдания, а Россию - дьяволу. Поэтому считается, что наш народ, богоизбранный, предназначен так же, как и сын божий, искупить грехи всего человечества. Но богоизбранность понимается по-разному: державники, соборники утверждают, что мы призваны и избраны, чтобы сказать миру какое-то особое слово, которое потрясет его. Отсюда мы должны стать «третьим лицом», мы народ-богоносец, «всемирная душа». Нет никакого сомнения, что здесь явно просматриваются клыки национализма, в этом видна неприкрытая национальная гордыня. А ведь по Писанию это и есть тот самый страшный грех.
Другие, по-моему, более здравые, полагают, что Бог отдал Россию на страдания во имя искупления грехов всего человечества, как и своего сына. Но сына Бог взял к себе и тем самым вырвал его из рук сатаны. Так может быть, это должно произойти и с многострадальной Россией: Бог протянет к ней руки и вырвет нас из объятий дьявола.
А не происходит ли это сегодня, в последние годы. Россию Бог отдирает от дьявола, народ стонет, он привык к другому, он не хочет света, он по-рабски довольствуется малым, но знакомым и родным. Дьявол еще не выпустил свою жертву, он только ослаб. И хочется думать, что Бог вырвет народ, которому он определил роль мученика, страдальца. Мы можем быть свидетелями того, что придет посланец Бога, новый Мессия, которому поверит народ и выведет его так же, как вывел Моисей иудеев из Египта.
Империю зла и светлую Русь соединить уже нельзя. Народ должен уйти от своей гордыни, от какого-то мифического третьего пути, ибо этот путь в никуда, в пропасть. Нам нужно всеобщее покаяние и смирение. Кто-то должен произнести: «Смирись, гордая Россия!». И видимо это должно прозвучать не словом, а стоном, тяжкий стон народа, от которого отвернулся Бог.
Находясь в лапах дьявола, мы хотели разлить коммунизм по всему свету. Теперь всем стало ясно, что это зло всей планеты, насаждаемое силой. В этом сатанинский замысел и его воплощение. Мы продолжали гордится тем, что мы избраны, а теперь видим, что давно на крючке у дьявола.
Русского коммунизма люди на земле бояться будут еще долго. Но и сегодня он живет, его вожди трубят, угрожают, пугают Западом. Нами придумана странная сентенция по Тютчеву: «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить...». Причем это мы продолжаем утверждать тогда, когда сами, без чьей либо помощи, прожить не можем. Послевоенную помощь без гордыни приняли немцы и японцы, работая не покладая рук, добились того, что можно действительно считать седьмым чудом. Мы все эти годы отвыкали от труда, да и любую помощь способны только проесть. Любая помощь нам исчезает, как в «черной дыре».
Сомнительно верить в существование особой русской души, как, видимо, особой души польской, немецкой, бразильской. Бог не делил души по географическому, этническому или другому признаку, у него души общечеловеческие. Но мы, русские, всегда проявляли рабскую покорность. Зло в нас самих, это наибольший наш враг и нам это надо признать. В природе каждая личность феномен. Каждый из нас, взятый в отдельности почти всегда знает, как надо жить, как хорошо заработать. Найти же рецепт для всех, для всего народа, для целой страны куда сложнее.
И не потому ли частная инициатива позволяет почти мгновенно ликвидировать любой дефицит, который возникает на рынке. В общественной же атмосфере не может родиться частная инициатива. Более того, у нас нет атмосферы общественного признания людей, способных что-то самостоятельно делать или организовывать. Тем не менее, выдающие себя за коммунистов продолжают утверждать, что в России социализм изжить невозможно, ибо наш народ общинный, коллективистский. Хотя и у них появились намеки на признание многоукладности экономики, т.е. они допускают частную собственность, а значит и рынок. Но всем известно, что социализм с рынком не совместимы. Это понимал и Маркс. Он считал, что социализм будет возможен, когда капитализм себя исчерпает. Но, видимо, Ленину и большевикам не хватило терпения, чтобы дождаться такого момента. Кому нужна была власть? Говорят, что Ленин это понимал, но несколько увлекся и позже вообще осудил свои действия и призвал к нэпу. Может быть и так, хотя в его трудах вряд ли возможно найти упоминание об этом. И сегодня от социализма у нас не отказались, стыдятся, ищут аналогии на Западе. Беда в том, что с распадом КПСС настоящие демократы к власти не пришли. Часть номенклатурщиков, перекрасившись, образовали партию власти, ортодоксы и не успевшие усесться в руководящие кресла, возродили КПРФ. Истинные демократы к власти могут придти тогда, когда будет создан слой собственников, когда земля будет отдана людям. Именно в этом сейчас; главный вопрос общества. Пока же сохраняется то, что создал Ленин. Он отобрал у крестьян землю и тем самым сохранил за собою власть. Пока в Думе, в структурах правительства бывшие номенклатурщики, пока земля в руках чиновников,основа властибудетвих руках. Ни аренда, ничто-либодругое дела не решат. Только собственность, собственность личная, частная. Только она должна быть провозглашена главенствующей.
Со всех трибун продолжают грозить Западом. Не понятно почему Россия не стала Западом. Не достаточно ли ее загонять на Восток. Ведь Россия часть Европы, для Востока она всегда была Западом. Стоит только бегло взглянуть на историю Руси, как сразу же становится ясным, в те периоды, когда связь между Россией и Западом прерывалась или ослаблялась, надо признать худшим временем русской истории. Это и татаро-монгольское иго, и боярщина, и, наконец, большевистский беспредел. Были эти периоды долгими, но не вечными. И то, что провозглашали вожди большевизма на все времена и века, рухнуло в одночасье, за несколько дней, потому что строилось на насилии. Слишком уверенными были эти прогнозы, а потому и не долговечными.
Уинстон Черчилль говорил, что легко делать прогнозы, но гораздо труднее объяснять, почему они не сбылись. И это правильно, пророчества строились на песке.
Шумим о реформах. О них на Руси всегда любили говорить. Истории известны начинания многих, но не было у них завершения. Сегодня мы опять с реформами. Можно ли изменить нереформируемое. Не хотелось бы, но, видимо, и эти реформы ожидает провал. Надо видеть, как вяло они проводятся, они не радикальны. Постоянно делается курс на адм и н истратив но-эко- номические, налоговые, ценовые и другие государственные меры. До настоящего времени кардинально не решен вопрос о собственности. Собственников мало, по-прежнему главным собственником остается государство, господствуют естественные монополии. Цены устанавливаются не на рынке, не конкурирующими собственниками. Их держат государственные монополии. Не завершена приватизация, частной собственности в чистом виде остается малый процент, превалирует арендная кабала с чиновничьим надзором, они вмешиваются в торговлю, сферу услуг и пр. Прекращена конверсия ОПК, о которой так много шумели. Наконец, земля не является частной собственностью. Пока земля в руках государства, чиновничьей рати, ни о какой демократии речи быть не может. Естественный распад совхозно-колхоз- ного строя еще долго будет агонизировать. В этом основная угроза прекращения не начатых по-настоящему реформ.
Но существует еще одна, не менее опасная, угроза. Это массовая коррупция, продажность государственного аппарата. Русь всегда славилась воровством. И причин тому было предостаточно. Здесь и вечная нищета, и слабость людей на всякие искушения, и изворотливость ворующих, уходящих от наказаний. Так еще Петр Первый своему посольству по прибытии в Европу повелел зашить карманы, чтобы, упаси Господь, чего-нибудь не украли.
Николай Первый, принимая министра внутренних дел Чернышева, спросил: «Ну что продолжают ли воровать чиновники?». На что тот ответил: «Воруют Ваше величество». Николай Первый сказал, что он еще раз убеждается в том, что в России не ворует один человек, это царь.
С тех давних пор надо полагать неверующих в России увеличилось вдвое. Об этом на всю страну объявил президент Б. Ельцын, принимая первого заместителя премьера правительства Б. Немцова. Именно себя и бывшего нижегородского губернатора Б. Ельцын определил чистыми чиновниками.
Проблема искушения - это вечная проблема. И речь идет не только о желании стащить у соседа мешок картошки или позариться на чужой карман. Речь идет о вере и неверии, о нарушения миропорядка, заповеданного Богом. Однажды поддавшись искушению, человек подвергается страшным испытаниям. Если искушение массовое - это приводит к ужасным последствиям. На Руси все бунтовщики назывались ворами. Такими же ворами стали авторы Октябрьского переворота. Но эти воры уже не прикрывались божьим именем, как это было до этого. Они объявили несуществующим самого Бога и отбросили все нравственные заповеди: неубий;не укради; не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего: не желай дома ближнего твоего, не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего. Не сказано «не возьми» а именно «не желай". Ибо желание то, что непосредственно связано с искушением.
Мы же за все эти годы впали в грех, стали вне христианства, вне религии. В свое время Христос пришел к народу богоизбранному и тогда этот народ уже знал заповеди, знал, что нельзя посягать на чужое. Мы же долго жили и продолжаем жить в «доме рабства», где нет места божьим заповедям.
Может быть, что сегодня Господь Бог с трудом выводит нас из этого «дома рабства». Но, не вернувшись к его заповедям, мы не вырвемся из объятий дьявола. А без заповедей мы не познаем чистой, вечной Свободы.
Трудно верить в то, что в ближайшее время у нас будет лучше - это или сверхфантазия, или сон наяву. Одно безошибочно - пока это мечта. Мы все еще остаемся в плену прошлого, что, видимо, это оправдано тем, что на фоне сегодняшнего дня это - действительно наши «голубые дни». А потому слова «большевик», «коммунист» де стали препятствием для всех, часть наших соотечественников опять выходит на улицы со старыми знаменами и лозунгами. Хотя уже наверняка старое не возвратишь, прошлому не бывать. Будем надеяться, что черные дни большевизма стали достоянием горестной истории России,
Пока же Россия болеет, она немощна, бессильна. Власть неуверенна, иногда ее нет. Колесницу России тянут лебедь, рак и щука. Поэтому трудно надеяться, что что-нибудь в скором времени произойдет позитивное. И беда в том, что все выше поднимают голову силы, из рук которых выпала власть. Эти силы обретают надежду на реванш. Всегда в такие периоды истории плохое еще более обнажается. Идеалы животного довольства становятся на первое место. Убить человека и не ответить за это стало привычным явлением. В печати - ложь, клевета, сорочье стрекотание, трудно найти правду.
Мы легко, бездумно идем на перемены, мы всегда склоны к мятежам. Видимо, в наших душах заложен этот мятежный, ломающий вся и все дух, дух перемен, дух разгрома, дух чего-то даже непонятного, не ясного, но нового. Мы с замиранием ждем новых известий, перемен, ломок, А не потому ли наша страна остается необустроенной, неудобной, неуютной для жизни. С завистью смотрим на Запад, но с удивительным постоянством отрицаем все западное, ждем оттуда угрозу.
Странное желание русского человека стать европейцем, особенно начиная с Петра Первого, вызывает все парадоксы, нелепости и загадки в нашей жизни.
Знаменитый историк Ключевский В.О. писал, видимо, не без иронии: «...Родившись русским и решив, что русский не европеец, как сделаться европейцем?..».
И причины этому все-таки есть, из истории известна жестокая расправа царской власти с церковью еще в XVI веке (Аваакум, боярыня Морозова, старообрядцы...). Свободная православная церковь перестала существовать.
Но порабощена была не только церковь, вместе с нею - и основы свободной духовной жизни. А это вело, так или иначе, к обреченности русского государства. С тех пор народ был обречен на несамостоятельность, с постоянной оглядкой на Европу. Был еще один этап - убийство Александра Второго. Причем был убит не в результате дворцового заговора, как это чаще всего было при русском дворе. Это было слепое чувство народа, чувство какой-то зловещей мести. С этого момента началась трагедия русской государственности.
И если проследить историю Россия до Николая Второго, то и его убийство стало ее поворотным этапом, закрепившим безумие в нашей стране. На Руси все шло к этому, к захвату власти большевиками, к кровавой гражданской войне, к диктатуре, к новому рабству.
И вот эта система рушится - теперь можно все. И у части наших сограждан из глубины души вылезает все самое низменное. Люди становятся еще более лживыми, выдают желаемое за действительное. В общем, наступило то, чего боялось каждое здоровое общество, - вседозволенность.
Как, например, можно нацеплять на себя незаслуженные награды? А это стало повсеместно модным. И даже современные казаки в этом погрешили. Многие надевают погоны, присваивают сами себе звания.
Я помню, как было постыдно прицепить на погоны лишнюю звездочку или примерить мундир старшего по званию. Это считалось в офицерской среде неприличным. А если бы тогда, кто-то надел чужие ордена, его бы отправили в психушку. Сегодня это стало обычным явлением. Не спорю, бывает с одним человеком что-то не нормально, а то ведь у многих, как говорят, крыша поехала или перекосилась.
Президент бывшей Чехословакии В. Гавел, а позже Чехии писал о том, что люди, выросшие при социализме напоминают зверей из зоопарка, если бы их выпустили на волю. Они почти все стали бы обреченными на гибель. Это потому, что они не приспособлены к нормальным условиям жизни, не смогут самостоятельно добывать пищу, защитить себя от врагов. Как это похоже на наших людей, которые только охают, жалуются - от ста- рушки-пенсионерки до федерального министра. Кругом одни стоны, чаще беспричинные.
Что же такое современная Россия? Как теперь понимать такие высокие категории, как честь, родина. Надо ли в них верить, ведь они всегда были корпоративны (честь дворянская, офицерская, партийная и т.п.). Думаю, что честь может быть только личной, индивидуальной. Есть большое сомнение, что именно в советское время родина стала главной ценностью. Честь и Родина. Мы, офицеры, присягали, но кому? Родине ли? Видимо, честь дороже этой присяги. Понятие чести включает приверженность к справедливости. Отсюда в суждениях о родине критерий справедливости обязателен. Это было не всегда. Вместе с тем патриотизм не может нас уводить за границы строгой справедливости. Вот теперь уместен вопрос - была ли великая Родина? Она развалилась. Интересно, что относительным большинством людей это воспринято довольно равнодушно. Никто не схватился за оружие, чтобы воспрепятствовать этому. Хотя ностальгия по вчерашнему остается.
У древних евреев, когда они вышли из Египта, возникла ностальгия, особенно, когда в пустыне проголодались, вспомнили фараонову пайку. У нас это больше коснулось тех, кто что-то потеряли. А это те, кто правил, обслуживал их, охранял, подавал, съедал остатки с роскошного стола. Ведь и отмена крепостного права не всех осчастливила. Толпы дворовых, недурно живших «за барином», имея дом, стол и, вдруг, решайте все сами, иметь или не иметь.
Сейчас мы часто ищем аналогов в истории. И это занятие становится довольно привлекательными. Часто можно слышать, что тот, кто развалил державу ответит. Но история бескомпромиссна. А ведь «мину» под державу подложили Ленин со Сталиным, когда ликвидировали империю и упразднили территориальное деление, создав автономии. Это искусственно подогрело националистические настроения. После этого «держава» держалась только на силе. Когда эта сила ослабла держава расползлась. Это должно было произойти, раньше или позже. Национальная элита Украины, Кавказа, Средней Азии жаждали неограниченной власти. Республики в составе Союза уже давно были самостоятельны и как только мирно почила КПСС, так вслед за Литвой суверенитет объявили остальные.
Случилось то, что должно было случиться и теперь с этим надо считаться. Если оценивать прошлое и настоящее, то несомненно, сейчас человек свободней и никогда в истории Россия не было времени, когда любой в ней живущий мог настолько самореализовываться. Но власть как и всегда, остается верной себе, она по сути противостоит интересам людей, не позволяет развиваться самым активным из них. И долго придется ждать, когда она будет обеспечивать свободу каждого, гарантировать устойчивость социальной жизни и общества, отвечая за безопасность всех. А для этого, по-моему, необходимо одно из важнейших условий - свободная, сильная экономика, развивающаяся на основе частной собственности, равной конкурентной борьбы. Видимо, только она способна будет произвести селекцию, отсечь наносное и временное и обеспечить успех тем, кто обладает способностями, талантом саморазвития и получения прибыли, как от природной ренты, так и справедливого распределения ее в интересах всей нации.
Мы зашли в тупик, а вокруг нас мир двигался вперед. И чтобы с ним сравняться, нам надо обрести новое качество. Это будет, когда придут либералы- практики как во власть, так и в экономику. Видимо, это не так скоро, да это и не все еще. Мы должны найти в себе такую духовную силу, которая могла бы держать общество в целом и каждый человека в отдельности.
Потеряла свой блеск и всесилие марксистко-ленинская идеология. Хотя отвыкнуть от нее оказалось не так просто. Я уже говорил, что все больше раздаются крики о каком-то третьем пути России, об особой духовности русского народа, прямо-таки, хоть давись от зависти всему остальному, что живет на земле. Кроме как бредом это не назовешь. Кричат о государственной идеологии. И кажется, что, создав ее, как автомобиль или компьютер, мы двинемся верной столбовой дорогой, вот только куда? А что будет, если кто не согласится? Опять насилие, перевоспитание. Но человек рождается свободным, он не может зависеть от государства, общества. Он обязан жить по законам этого общества, но без насилия.
A.C.Пушкин в последний год своей жизни тосковал о той идеальной жизни, где может процветать человек частный, от государства независимый. Тогда же он произнес свою знаменитую фразу: «На свете счастья нет, но покой и воля...» Может быть, свободная жизнь частного человека и могла быть той искомой государственной идеологией. Но сегодня россияне вряд ли ее воспримут. Это, наверное, в будущем. Сегодня наш человек в такой свободе не всегда нуждается. Он привык ничего своего не иметь, даже страстей. Продолжаем жить на всем чужом, а потому с новой идеологией соваться рано.
Крути - не крути, а на сегодняшний день в нашем обществе живут, по крайней мере, две концепции, которые и претендуют на право быть идеологией.
Первая - это концепция модернизации общества, продукт технократической элиты. А вторая - это так называемая патриотическая идеология. От первой она отличается прежде всего открытой аппеляцией к национальному чувству русскоязычного населения. Возможно, поэтому эта идея оказалась наиболее массовой. К ней стремятся пристроиться всякие партии и движения, в том числе и посткоммустические силы, особенно на волне социальных потрясений.
Но, видимо, любая попытка нового коммунистического прорыва канула в Лету. Коммунистическая империя ушла в небытие и можно полагать она была последней. Время безоглядных разрушений должно закончиться и теперь человек, как никогда, должен возвратить свое творческое начало.
Хотелось бы сказать о покаянии. Об этом мы много говорим, мало понимаем, ничего не делаем.
У людей существует мнение:«...Cкакой стати я буду каяться, я не виноват...». Это в первую очередь изрекают бывшие безгрешные, кто никогда не винился, они любили ходить в победителях.
А ведь попросить прощения, признать себя виноватым - это удел сильного человека, человека с сильными чувствами. Мы продолжаем самообманы- ваться, надеемся на чудо, вдруг, все переменится. Вряд ли такие надежды будут жить в свете того, что происходит сегодня.
Опять одна надежда на Бога, мольба о своей следующей жизни. Но может быть Богу все это неугодно. Забыты его заветы и одна из них, самая трудная:«...Возлюби ближнего, как самого себя...». Но через себя мы не можем переступить, каждый думает о спасении только своей души. И в этом наша корысть.
Мы всегда жили и живем в обществе, где люди разделены на врагов и героев, мы далеки от милости к падшим. Мы еще «белые» и «красные», русские и немцы. У нас одни победы, нет поражений. А потому, о каком покаянии может идти речь?
Чувство собственной вины - это всегда было свойственно людям, способным к самосовершенствованию. Тот, кто может чувствовать свою вину, а тем более ее признать, - он сугубен со своей душой, шире, человечнее, жалостливее. Хотелось бы, чтобы мы такими стали.стр.
